Холмс поднял длинную тонкую руку.

— Полковник Ворбертон был жертвой исключительно хладнокровного убийства, — заявил он спокойно.

В наступившей за этими словами тишине мы молча взирали друг на друга.

— Черт возьми, сэр, кого вы обвиняете? — проревел майор Эрншоу.

— Я заставлю вас узнать, что в этой стране есть законы против клеветы.

— Хорошо, хорошо! — добродушно согласился Холмс. — Я открою вам свою тайну, майор. Моя теория в основном покоится на этих осколках стекла, которые, как вы видите, я собрал и положил в камин. Когда я вернусь завтра утром, чтобы сложить их вместе, я надеюсь, что смогу доказать свою теорию к вашему полному удовлетворению. Между прочим, инспектор Мак, я полагаю, вы едите устриц?

Лицо Макдоналда побагровело.

— Мистер Холмс, вы мне действительно нравитесь, и я вас уважаю, — сказал он резко. — Но бывают времена, когда человеку не следует и не подобает… Какое, черт возьми, отношение имеют к этому делу устрицы?

— Лишь такое, что, собираясь есть их, вы, очевидно, возьмете вилку, которая лежит к вам ближе. Для опытного наблюдателя, безусловно, имело бы значение, если бы вы вместо этого протянули руку к вилке, лежавшей рядом с тарелкой вашего соседа. Даю вам эту мысль в чистом виде.

Макдоналд внимательно посмотрел на моего друга.

— Есть, мистер Холмс, — наконец произнес он. — Очень интересно. Я был бы рад последовать вашему совету.

— Я посоветовал бы вам забить досками разбитое окно, — ответил Холмс.

— Пусть ничего не трогают до тех пор, пока веемы не встретимся здесь снова завтра утром. Пойдемте, Уотсон, уже второй час. Эскалоп по-сицилиански у Пеллегрини нам не повредит.